БУРДЮК И ЕГО СОДЕРЖИМОЕ

... А гений и злодейство —
Две вещи несовместные. Не правда ль?

(Пушкин, “Моцарт и Сальери”)

Потеряю истинную веру –
Больно мне за наш СССР:
Отберите орден у Насера –
Не подходит к ордену Насер!

(В. Высоцкий)

Они же сказали Ему: ученики Иоанновы постятся часто и молитвы творят, также и фарисейские; а Твои едят и пьют.

Иисус же сказал им: можете ли вы заставить поститься сынов чертога брачного, когда с ними Жених?

Но придут дни, и когда взят будет от них Жених, тогда будут поститься, в те дни.
Сказал же им и притчу: никто не ставит заплату на одежду ветхую, оторвав от одежды новой: иначе и новую разорвет и к ветхой не подойдет заплата от новой.
И никто не наливает вино молодое в мехи ветхие; иначе прорвет вино молодое мехи, и само вытечет, и мехи пропадут:
но вино молодое надо наливать в мехи новые.
И никто, испив старого, не захочет молодого, ибо говорит: «старое хорошо».
(Евангелие от Луки 5:33-39, перевод еп. Кассиана)

Чаще всего, пожалуй, из этого отрывка цитируют и ссылаются на сочетание ветхих мехов и нового вина. Толкования различаются в деталях, но общая мысль состоит в том, что старые мехи – это то ли старый, он же ветхий, завет, то ли иудаизм вообще, то ли приверженность к ритуалам. Ну а новое вино – это, понятно, либо новый завет, либо христианская свобода. Нельзя вливать новое вино Евангелия в потрепанный, негодный бурдюк иудаизма с его Законом и постами. Такое толкование, однако, не выдерживает испытания ближайшим контекстом. Очевидно, что сочетание “ветхие мехи – новое вино”, “ветхая одежда – новая заплата”, “жених присутствует – жених отнят” иллюстрируют одно и то же. Всякие посты, неуместные в присутствии жениха на свадьбе – это ветхие мехи, неуместные к использованию в качестве тары для нового вина. Жених, представляющий собой в христианских толкованиях новизну Евангелия, пока здесь, но в будущем будет отнят. И тогда, говорит Йешуа, ученики будут поститься. Если бы традиционные христианские толкования были правы, пришлось бы предположить, что в будущем, когда Жених уйдет, старое с его постами и прочими традициями вернется. Временная отмена Закона на период пребывания Жениха-Мессии на земле с последующим возвращением после Его ухода не укладывается ни в какие рамки. Мы не будем судить христианских толкователей слишком строго – когда христианин видит сочетание “старое и новое”, шаблонность мышления просто заставляет его сразу дополнить его словом “завет”. Идея противоставления заветов въелась в сознание христианина. Это как на предложение быстро назвать великого поэта большинство выпалит “Пушкин”, часть лица – “нос”, домашнюю птицу – “курица”.

Впрочем, есть и радикально отличные толкования. Вот отрывок из книги Брэда Янга “Иисус – еврейский теолог”:

Целью Йешуа было оживить через возрождение посредством старого вина. Он не учил, что иудаизм должен быть отменен. Скорее Он сравнивал иудаизм Его дней со старой одеждой, нуждавшейся в починке, или со старыми мехами. Йешуа говорил, что духовное состояние не было идеальным. Но Он определенно не желал отказаться от благородных традиций древней веры. Наоборот, когда Он говорит, что старое вино лучше, Он отстаивает наилучший вклад древнего иудаизма и стремится к искреннему внутреннему исправлению. Старое вино – это иудаизм Его времени. Оно – лучшее. Йешуа желал увидеть новые мехи – то есть возрожденный народ – наполненные наилучшим старым вином. 

Это толкование также не может быть верным хотя бы потому, что в притчах вообще не фигурирует “старое вино в новых мехах”. Новое вино в старых мехах – есть, новое вино в новых мехах – тоже упоминается, а вот старое вино в новых мехах – чего нет, того нет. Кроме того, нам пришлось бы интерпретировать притчу о новой заплате таким же образом, то есть что Йешуа будто бы хотел увидеть старую заплату на новой одежде, что соответствовало бы старому вину в новых мехах. Такое толкование становится явно абсурдным. И наконец, если Йешуа вдруг решил объяснить, какой иудаизм Он предпочитает видеть, это бы означало полную перемену темы вместо ответа на вопрос фарисеев насчет поста.

О чем же тогда говорят эти притчи, точнее, иллюстрации? Начнем с первой и последней. Мы легко можем заметить соответствие между изображением жениха, в чьем присутствии посты неуместны, и старого вина, обладатель которого побрезгует вином новым. Старое вино лучше молодого вина – как свадебное веселье в присутствии жениха лучше мрачного поста. Это иллюстрации одного и того же – когда Йешуа находится среди учеников, им не нужно поститься. Речь, конечно, не идет о посте Йом Киппура, но о дополнительных постах, налагавшимся по различным причинам, в частности, во время народных бедствий. Об этом можно подробно прочитать в трактате Талмуда Таанит.

Иллюстрация о старых мехах и новом вине показывает, что люди не наливают новое вино в старые мехи, чтобы те не лопнули по причине активного брожения. Они используют для этого мехи новые, более прочные. Но в притче-близнеце о старой одежде и новой заплате вообще не говорится, что люди делают, но чего не делают. Люди не ремонтируют старую одежду новой заплатой. Поэтому суть не в том, что люди делают, но чего не делают (так что идея о Новом Завете  в новых мехах отказа от Закона вообще устраняется). Вот основная мысль этих иллюстраций: люди не совмещают несовместимых вещей. Новое вино не подходит к старому бурдюку, а новая заплата – к старой одежде.

И теперь мы видим, как все это иллюстрирует ответ Йешуа: посты и уныние не подходят ко времени радости в присутствии Йешуа, как не подходит развеселая музыка с танцами к похоронам. Эти вещи несовместны, как гений и злодейство.

Таким образом, ни старый бурдюк, ни новое вино, ни старая одежда, ни новая заплата не символизируют ничего специфического. Ни заветов, ни Закона, ни христианской свободы, ни разных видов иудаизма. Вообще ничего не символизируют. Взятые попарно, они лишь иллюстрируют, что неправильно совмещать несовместимое.

Дмитрий Резник

Январь 2015, Чешир, Коннектикут

Поделиться: